Влияние цензуры

Творчество произрастает из прямой потребностей человека выразить свои идеи, чаяния, страхи, надежды, боль, страдания в определенные формы. Формы же обретают плоть и кровь в процессе сотворения костяка мира и лора, пока автор пытается нащупать основу. Зачастую они размыты и растут сами по себе, а мы писатели действуем как садовники, шлифуем произведения, придавая всему окончательный образ. Этот внутренний сад растет и цветет долгие месяцы. В нём постепенно дозревают плоды концепции. Мы оформители, и не властны над тем какие сюжеты и герои, приходят нам в голову. Голоса звучат самостоятельно, картинки сцен вспыхивают хаотично.

История приходит к нам, чтобы мы рассказали её людям, просит о воплощении. Внутри, нашего творческого потока нет никаких правил, нет управляемых фильтров. Не существует опции выставить запрет. Писать только про добро, побеждающее зло, или сцены, где не участвует алкоголь, никто и никогда не матерится. Сцены секса пишутся по лекалу целомудренно, гладко по накатанной и главное, никого не смущают, грязь и похоть вырезается на ходу.

Литература всегда слыла территорией экспериментов, особенно до эпохи интернета. Способом прожить тысячи виртуальных жизней и ситуаций. Примерить великое множество личин, испытать интересные и многогранные эмоции и всё это не нанося никому вреда в реальном мире. Однако, вдруг современное общество почему-то решило, что книги стали опасны, а потому на них наложили несколько вето, причём, плохо однозначно трактуемых.

Цензура ворвалась в литературу, оставляя разрушения, смахивающее на след слона в посудной лавке. Огромная махина, развернулась во все стороны в пространстве сюжетов и погромила на своём пути все построенные леса, логические цепочки, извратив мораль, и превратила книги в монстров. Неважно что, все детали важны и нужны, каждая шестерня идеально подогнана к другой и только вместе это работает.

К сожалению, всё происходящее из написанного принимается за чистую негативную монету и несёт потенциальную угрозу. Цензура не учитывает, момент обучения, ей не ведомы понятия стороннего отстранённого взгляда, способного прикинуть как это быть в чужой шкуре. Сделать выводы и тем самым обезопасить себя в реальности. Она рассматривает только моменты безусловного подражания, и режет любую возможность, получить опыт через пример в книге. Ведь он мог бы помочь и спасти людей, а кого-то удержать от заведомо неприятных последствий. Но без демонстрации и сравнения, понять, что плохо или хорошо невозможно, в этом вся соль.

Зададимся точным вопросом: почему это происходит сейчас с новой силой?
В эпоху информационной перегрузки, социальных потрясений и кризисов идентичности возникает тоска по простоте. Сложный, бунтующий, амбивалентный художественный мир воспринимается как угроза стабильности. Проще запретить «опасные» темы, чем научиться жить со всеми аспектами и адаптироваться.

Цензура по своему действию напоминает стерилизацию. Которая выскабливает работу автора, порой низводя в пустоту весь труд. Огибая острые социальные темы, выхолащивает всю информацию до такого состояния, что не только сам текст, но и само произведение полностью теряет окрас, посыл, ценность заложенную в неё изначально. А без этого исчезает и сам смысл написания книги. Литература претерпела на себе множество трансформаций, попыток впихнуть в рамки, единолично управлять, урезать неугодное. Или же вовсе использовать как ментальное оружие, там где это выгодно. Маятник неоднократно качался и задолго до нашего века.

Вопрос в том, почему чужие идеи, несут в себе зерно всепоглощающего страха и отторжения? Ведь это лишь выдуманная история. Где проходит разумная граница фантазии автора, и начинается безумие и паранойя воплощения со стороны простого обывателя?
Как можно заставлять автора нести ответственность за чужую проблемную психику и восприятие? Почему так необходимо кастрировать творческие порывы и вмешивать их в мировые тенденции?
Затем искренне и неподдельно изумляться, что авторы недовольны, а некоторые вовсе перестают писать под таким давлением.

Современная «культура отмены» и гиперопекающая этика часто руководствуются благим намерением «не навредить». Важен уже не результат (развитый, устойчивый читатель), а демонстрация «правильной» позиции через очищение культурного поля.

Ведь формально, никто писать то не запрещает. Только вот количество пунктов, что можно и нельзя упоминать, все множится в геометрической прогрессии. И пока писатели пытаются обкатать безопасную задумку, законы изменяться ещё неоднократно и они просто не успевают подстроиться.

Вычёркивать из словаря опасные слова, вынуждая заменять другими и наивно надеяться, что они покорно умрут, бесполезно. Слова останутся висеть в воздухе. Станут копится, но не исчезнут. Культура отмены, создаст поле напряжения, но никак не улучшит положение дел. Усаживая за парты взрослых людей с многолетним опытом и нанося удары указкой по пальцам, тем самым обучать их новому поведению, мероприятие заранее провальное и не принесет ожидаемого результата, кроме раздражения.

Такое ощущение что авторы, что читатели просто маленькие дети под строгим взрослым надзором. Первые не понимают, что пишут и конечно все талантливые ораторы как на подбор. Вторые настолько неосознанные, что любую реплику отрицательного героя мнят руководством к действию. Тут не понятно, от чего надо больше изумится, от того что нас считают дураками поголовно, или в попытке задавить в корне ростки аналитического мышления, чтобы даже мысли не рождались в голове?

Таким образом, создаются все условия боязни и опасения чтения литературы, а вкупе со страхом приходит сдерживание и самоцензура. Фантазия сама по себе отрицается и превращается во врага. Цензура стремится всё больше получить удобный продукт. И желательно, чтобы не пришлось с ним возиться. Чтобы авторы сразу выдавали готовый плоский, уютный мирок, но до безобразия предсказуемый, и оттого скучный. Мир где никто не будет ранится, переживать, развиваться и всегда все будет хорошо. Аналог информационного пузыря. Только вот нюанс, за его пределами ничего не поменяется и столкновение с реальностью будет гораздо болезненным и травматичным.

Издательства и стриминговые платформы глобальны и боятся финансовых рисков. «Удобный, предсказуемый продукт», не вызывающий жалоб, легче продать массовому потребителю. Рискованный, сложный текст — экономически нецелесообразен. Цензура здесь часто носит не идеологический, а меркантильный характер.

Ещё большая проблема в том, что цензура прячется за обтекаемыми формулировками блага и добра. Но можно ли причинять добро без желания окружающих? Оказывается можно, если создать образ такой необходимости и навести ужаса. Застращать издательства, запугать и заставить бояться бойкота и скандалов, втихую резать тексты авторов, чтобы избежать далеко идущих последствий. И здесь, получается такая картина, что отдавая свою работу, авторы соглашаются на то, что её могут исказить или изуродовать, без разрешения.

Подмена дискуссии отдается на откуп регулированию. Вместо того чтобы вести сложный, публичный разговор о границах искусства, толерантности и свободе слова, общество делегирует это невидимым регуляторам (алгоритмам платформ, отделам издательств). Это создаёт впечатление «геометрического» сужения рамок: правила множатся, но кто их устанавливает и когда это прекратится не понятно. Где же разумная граница? Где та самая грань между свободой фантазии и «безумием» её воплощения? Разумная граница, которую ищут демократические общества, лежит не в тексте, а в сфере последствий.

Нецензурное: Запрет на прямой призыв к насилию, разжигание ненависти, откровенную порнографию с участием несовершеннолетних (эти рамки не оспариваются, они уже существуют). Это касается действий в реальном мире.
Цензурное: Запрет на мысль, вопрос, неудобную метафору, аморального героя, описание тёмных сторон человеческой природы. Это касается территории воображения и рефлексии.

Ответственность автора — в мастерстве и честности перед историей . Ответственность читателя — в критическом восприятии. Ответственность общества — в обеспечении пространства для этой встречи, а не в построении детской позиции.
Цензура, особенно в её современной форме, не просто уродует отдельные книги, она меняет саму экосистему культуры. Она выращивает поколения авторов, которые смотрят не внутрь на требующую воплощения историю, а вовне на постоянно меняющийся список «можно» и «нельзя». И читателей, которые разучиваются отличать сложный художественный мир от инструкции к действию.

Конечная цель такой системы отнюдь не «безопасность», а управляемость. Искусство же по своей природе неуправляемо. Фантазиями управлять невозможно, ведь они яркое доказательство того, что настоящая мысль, рождённая в муках творчества, всегда найдёт способ пробиться через любые, даже самые хитроумные фильтры.

Но в своём желании урезать неугодное, цензура задушит немало по-настоящему талантливых авторов. Отрежет ростки многих прекрасных миров, в которое могли бы с головой погрузиться читатели и отдохнуть от реальности, от которой цензура их стремится защищать.